– Что именно?

Периак вздохнул, потом шепотом сказал:

– Поднимись на тот бархан, и ты увидишь оазис.

– Откуда ты знаешь?

– Я видел его, когда ты вел меня.

– Но я ничего не заметил.

– Ты не умеешь смотреть в ночной пустыне. – Периак помолчал. – Ты забываешь, что я водил караваны, когда твой отец еще не держал сабли. Хорош бы я был, если бы не заметил оазис, пусть даже сейчас не так светло, как тебе хочется. – Он сделал нетерпеливый жест рукой. – Ерунда, это уже не имеет значения.

– Почему?

Периак посмотрел в темноту, за которой находился оазис.

– Мы подошли очень близко. Отсюда до него не больше двух сотен шагов. Но мы ничего не слышим. И ничего не видим. Под деревьями не заметно ни одного огонька, который говорит о человеке. Значит, там…

Казалось, Периак потерял интерес к Лотару. Он снял кушак, сделал из него подобие подстилки, положил на песок и приготовился молиться.

– Что ты делаешь, Периак? – Главный караванщик не ответил. – Ты что? В двух сотнях шагов отсюда есть вода. Тебе же очень хочется пить, признайся. Еще больше, чем мне. Там вода, там жизнь. Почему ты не хочешь идти дальше?

– Ты мне понравился, мальчик, поэтому я тебе отвечу. Там, в двухстах шагах, не вода, а смерть. Или даже что-то похуже смерти.

– Что может быть хуже смерти?

– Есть немало вещей, которые хуже смерти.

– Что? Бесчестие, малодушие, предательство?

– То, что я имею в виду, не относится к привычному тебе миру. Колдовство связано именно с такими вещами.

– Значит, ты не пойдешь дальше?

– Нет, я стар и устал. Сейчас помолюсь, а потом лягу. Может быть, если мне повезет, умру до восхода солнца. Отец когда-то учил меня, как убить себя с помощью змеи, но я забыл, что для этого нужно сделать. Я буду просто ждать.

– А я пойду. Меня учили драться до конца.

– Тебя правильно учили, но ты не умеешь оценивать настоящую опасность. Иначе ты бы поступил, как я.